Новосибирск и Новосибирская область: свежие новости, объективный анализ, актуальные комментарии

«Гамлет» в Новосибирском театре кукол: почему Шекспир поселился на кухне и при чём тут семейные конфликты?

Новосибирский театр кукол в лице петербургского режиссёра Наташи Слащёвой переписал хрестоматийного «Гамлета», попытавшись уйти в психологию семейной жизни. Здесь «сыночка-корзиночка» Гамлет страдает посттравматическим стрессовым расстройством после таинственной гибели отца, Гертруда наконец-то обрела женское счастье в объятиях Клавдия, а Офелия живёт в иллюзорном коконе наивных мечтаний, который подозрительно напоминает душевую занавеску. На этот раз автор прекрасного спектакля «Про Ёжика и Медвежонка» вышла в пространство дерзкого арт-хауса (насколько это возможно в детском театре), где шекспировские герои жарятся на адовой сковородке токсичных семейных взаимоотношений, разыгрывая канонический сюжет на кухне.

«Мы даём возможность зрителю прожить острый страшный опыт, чтобы он потом, глянув на своё положение в семейной жизни, может быть, сделал какие-то шаги в сторону перемен», — анонсировала постановку режиссёр, отчасти объясняя выбор локации: самые тяжёлые бытовые драмы всегда разыгрываются на кухне. И то верно, если «выпотрошить» из «Гамлета» все философские изыски, то останется вполне себе обычный сюжет: парень возвращается в родовое гнездо, где он никому не нужен и всем мешает. Матушка счастлива в новом браке, а тут «этот» приехал — ходит по дому чёрной тучей, вечно всем недоволен, по каждому поводу к любимке Клавдию цепляется и, кажется, что-то замышляет. Чтобы заострить семейную тему, режиссёр сначала запускает спектакль по док-рельсам: зритель слышит будничный рассказ артиста Александра Николаева, играющего Гамлета, про развод родителей и свои переживания. Такой приём сразу предполагает документальную исповедальность, — кажется, что спектакль начнёт раскручивать психологическую подноготную принца, травмированного семейными конфликтами, но с первой сцены сразу проваливается в «кроличью нору», где совы не то, чем кажутся.

Мир «Гамлета» в театре кукол больше похож на пространство маленьких «фиксиков», живущих в бытовых приборах, которые решили организовать художественную самодеятельность, сшили костюмы, накрутили из туалетной бумаги декорации и сыграли своего концептуального «Гамлета» между раковиной и плитой, где на сковороде жарятся блинчики. И когда ты принимаешь эти предлагаемые обстоятельства за отправную точку, то действие становится сценически логичным и даже остроумно-ироничным. Канонические фигуры утрачивают свой привычный трагедийный пафос и начинают существовать по законам нового жанра, где тень отца Гамлета бродит по замку, укутанная в одеяльце, — в моём детстве мы так обычно играли в привидения. Мрачный Гамлет, исполненный гнева и желчи, притворяется сумасшедшим, прикинувшись чёрным тапком: ушёл в свой внутренний мир и не обещал вернуться. Гертруда (Полина Дмитриева) и Клавдий (Андрей Меновщиков) в полотенцах на чреслах интимно зажигают в сковородке под легендарный трек из «Криминального чтива»: у олдскулов свой романтичный вайб. Офелия (Яна Трегубова) прощается с иллюзиями в раковине под струёй воды из полиэтилена, предлагая Гамлету «отплыть» вместе с ней, но принц кухонного королевства трусливо спасается бегством. Ну и, конечно, туалетная бумага разных размеров и видов — как экзистенциальный смысл бытовизма, куда же без неё? Компания «кухонных комедиантов» разыгрывает своего «Гамлета» с хохмами в жанре театрального капустника, усиливая нелепыми ситуациями очевидный ужас происходящей семейной трагедии. Ну, когда твоя психическая система защищается нервным смехом, который как бы не уместен.

Герои живут в кроваво-красном линчевском пространстве, не отступая от канонического шекспировского сюжета ни на йоту — проживают на кухне все этапы трагедии, а в финале закрывают за собой дверь, символизирующей путь «туда». Понятное дело, что сам текст претерпел изменения, но сегодня каждый уважающий себя режиссёр занимается литературными интерпретациями — новое время требует новых осмыслений. К примеру, Гертруда признаётся, что Гамлет отца, конечно, несколько идеализировал, — папаша был типичным абьюзером, но она, как любящая мать, предпочитала не выносить сор из избы. И тут можно поспорить с великим Львом Николаевичем, ибо сегодня все несчастливые семья похожи друг на друга, потому что женщины предпочитают терпеть, молчать и страдать носом в подушку. Кстати, приём «театр в театре», когда условные «фиксики» играют как будто в «Гамлета», позволил режиссёру не скатиться полностью в изрядно поднадоевший художественный ПТСР-тренд, где психологические травмы обсасываются, как петушок на палочке.

А вот с куклами у артистов, на мой субъективный взгляд, химии не случилось. В «Гамлете» артисты в основном работали драматическим «первым планом», за исключением редких эпизодов, когда в свои театральные права вступали блинчики-куклы. В том, что Гамлет и компания могут быть блинами, нет ничего удивительного — зритель наверняка помнит кубик с гвоздями, мятую газетку на палочке и носилки с заячьими ушами из сказки «Про Ёжика и Медвежонка» Наташи Слащёвой. Тут ведь важна не конфигурация куклы, а игра «в творца», когда блинчик превращается в Гамлета, а газетка в Бабочку, чтобы внешняя простота запустила ассоциативный ряд у зрителей. Но волшебная искра может проскочить только в полном слиянии артиста и куклы, а мне показалось, что в «Гамлете» все были чересчур увлечены драматическими страстями. Сегодня режиссёры кукольного жанра всё чаще отказываются от ведущей роли куклы, на которой, по сути, должно быть сконцентрировано всё действие, — в пользу артистов. Но эта тенденция постепенно разрушает уникальную магию кукольного театра, превращая его в «ещё один драматический». Впрочем, спектакль только что родился, всё у него впереди: отдаю дань уважения мужеству и таланту замечательным артистам Новосибирского кукольного театра.