Новосибирск и Новосибирская область: свежие новости, объективный анализ, актуальные комментарии

Актёр «Красного факела» Константин ТЕЛЕГИН — о важности восприимчивости, «зависимых» режиссёрах и нелюбви к себе

Сегодня ведущий актер новосибирского театра «Красный факел» Константин Телегин проживает свою «прайм-эру»: много ролей, зрительской любви и признание на высоком государственном уровне — весной 2026 года он был удостоен звания «Заслуженный артист России».

— Как ощущаете себя в роли заслуженного артиста?

— Да никак. После присвоения звания в моей жизни ничего не изменилось — и на внешнем, и на внутреннем планах. Очень рада моя мама: она долго ждала этого события — для наших родителей подобные вещи всегда радость. Для меня, скорее всего, важнее любовь зрителей, уважение коллег и внимание театральных критиков — разумеется, не умаляя достоинств государственной награды. Мои спектакли, мои зрители, которые узнают меня на улице, — вот что двигает меня вперёд в профессиональном плане. Я не очень люблю ситуации, где явно видна конкуренция, — конкурсы, звания. Всё это субъективно на самом деле. У нас в одном спектакле придворный предлагает королю: «Давайте устроим какое-нибудь соревнование между Моцартом и каким-нибудь другим виртуозом». И тот ему отвечает: «Музыканты не лошади, чтобы обгонять друг друга». Легло в душу это выражение. Ну и лично моё мнение: актёрская профессия подразумевает, что ты всегда должен быть в тонусе и готов к какому-то рывку. Потому что сегодня у тебя есть всё, а завтра — ничего. Ты свой опыт и заслуги на подушечку не положишь и в качестве соломки не подстелешь.

Сцена из спектакля «Ромео и Джульетта». Константин Телегин в роли герцога.

— Знаю, что у вас был непростой путь на большую сцену «Красного факела».

— Если честно, то я и не сразу понял, что актёрская профессия — моё призвание. Сначала выбрал музыку, учился в музыкальном училище, отслужил в армии. В театральный институт поступил уже в 23 года: только к третьему курсу понял — моё! После окончания работал три сезона в барнаульском театре драмы имени Шукшина. А с «Красным факелом» меня свела судьба на фестивале «Ново-Сибирский транзит», куда мы приезжали со своим спектаклем и где меня увидел Александр Прокопьевич Кулябин. Он предложил здесь работать, но я отказался. В следующий наш приезд на фестиваль он снова предложил, и я согласился. Меня назначили на одну из главных ролей, но спектакль не вышел. Уехал из Новосибирска режиссёр Олег Рыбкин — собственно, к нему я в театр и шёл. Сидел несколько сезонов: занимался антрепризами, преподавал сцендвижение в театральном институте. Затем случился «Макбет», и я начал обретать опору. Позже Андрей Прикотенко поставил «Сильвестра» — так началось моё возвращение на большую сцену.

— Как пережили этот период «профессионального молчания»? Любая творческая профессия подразумевает признание: журналисту, к примеру, тоже важна узнаваемость. Но мне кажется, что в актёре ещё больше концентрация жажды «социальных поглаживаний».

— Артисту невозможно сидеть без работы. Для него нереализованность — тяжкое бремя. Я считаю, что артист должен себе нравиться в качестве «инструмента», который может на сцене подключиться к любому автору и произведению. Профессионал рождается из начинающего и сомневающегося в себе артиста в тот момент, когда он становится к себе объективен: вот здесь я смог, а здесь — нет. Это большая и сложная работа, потому что, как мы знаем, невозможно смотреть на себя на видео или слушать в записи. Как правило, нам не нравится, как мы выглядим и как говорим. И артисту важно научиться смотреть на себя со стороны — как на некий предмет, с помощью которого, к примеру, Александр Сергеевич Пушкин может на сцене высказать свои мысли. Разумеется, здесь важно не свалиться в самолюбование, но умные люди умеют различать все тонкие грани в себе. Поэтому если артист несколько лет не выходит на сцену, то он перестаёт верить в себя. И это самое страшное, что с ним может случится в профессии. Что касается того, что мы не нравимся себе на записях, то это может быть отпечатком советского воспитания, когда в нас вкладывали, что мы в этой жизни совсем не главные. Мол, есть вещи поважнее тебя. Последняя буква алфавита и всё в таком роде. Нелюбовь к себе.

Роль профессора Преображенского в спектакле «Собачье сердце».

— Вы долго и успешно преподаёте в Новосибирском государственном театральном институте. Как можете охарактеризовать в целом современных студентов? Какие они? Что в них особенного? Ну, кроме того, что все они таланты, все они поэты.

— Не хочу никакого обидеть, но если составлять «коллективный портрет» современного студента театрального института, то у них есть одна общая черта — они маловосприимчивы. А восприимчивость — важная вещь для артиста, мы все проявления жизни должны впускать в себя, чтобы потом проецировать на сцену через личную призму. Театр строится на общих вибрациях, понимании серьёзных вещей и проживании большого коллективного опыта, который мы часто берём из книг и других произведений. А вот поколение современное — глухо. Они мало читают, а чтение — это самый главный навык по «расшатыванию» себя. Театр жив эмпатией. А здесь эти стёкла тусклы. Хотя древние говорят, что всё идёт своим путём, — значит, так тому и быть.

— Были ли случаи, когда вам приходилось выходить на сцену вопреки тяжёлым внешним и личным обстоятельствам? Когда ваша душа — в лоскуты, а вам на сцену.

— У меня умер младший брат, а мне пришлось играть спектакль в Барнауле. На следующий день лететь на похороны, но спектакль не отменишь. Было тяжело, но я сейчас скажу вам циничную вещь: человек на сцене всегда интереснее, если у него внутри — душевное неспокойствие. Есть старая присказка, что артист должен быть голодный и несчастный, чтобы максимально полно раскрыться на сцене и порвать душу зрителю. Главный актёрский приём — подложить под своего героя своё личное страдание и насытить материал собственными переживаниями. У каждого артиста есть своя эмоциональная копилка, куда он складывает свои переживания, чтобы в нужный момент вытащить их на сцене. Вот, допустим, моя студентка играет молодую маму. Но она по-другому держит ребёнка — у неё пока нет в копилке материнских ощущений. Актриса может имитировать материнство как угодно, но если она не прошла этот путь сердцем, то будет иначе существовать на сцене.

Сцена из спектакля «Пигмалион». Константин Телегин в роли профессора Хиггинса.

— Есть утверждение, что артисты зависят от режиссёров. Мол, самая зависимая работа на планете.

— Театр — вообще очень взаимозависимое место. Но мой опыт говорит о том, что хороший режиссёр понимает, что артист — главный проводник его идей, и поэтому он в нём заинтересован. Так что есть более зависимая профессия в театре, и это не артист.

— Как относитесь к критике?

— Хорошо отношусь к профессиональной критике, но мне не нравится тенденция, что сегодня все вдруг стали театральными критиками — и блогеры, и журналисты. Особенно когда начинают свой текст: «мне понравилось» или «мне зашло». Поэтому давно перестал читать подобные тексты — как хвалебные, так и ругательные. Они все неконструктивны и тебе ничем не помогут. К примеру, я человек, который плохо разбирается в изобразительном искусстве. Но я, глядя на картину, понимаю, что этот человек работал над ней несколько месяцев, если не лет. А я прихожу и, бросив на неё взгляд, говорю: «Мне не нравится».

— Какая роль вам принесла за последние несколько лет полное удовлетворение во внутреннем плане?

— Точно могу сказать, что это роль Ноздрёва в спектакле нашего художественного руководителя Андрея Прикотенко «Мёртвые души». Понял и внутренне сразу принял замысел режиссёра — его переосмысление Руси в современных реалиях, когда она уже не птица-тройка, которая несётся куда-то за горизонт, а нечто другое. Сейчас работаю над ролью в спектакле Андрея Прикотенко «Мастер и Маргарита». Хочу сказать, что любой процесс с хорошим режиссёром Прикотенко — это всегда увлекательно и глубоко. Мы с ним давно знакомы — со времён его «Сильвестра». Когда он работал в театре «Старый дом», то приглашал меня в свои постановки. Одно время играл Гаева в его «Вишнёвом саде», пока это не стало пересекаться с моей основной работой в «Красном факеле».