Новосибирск и Новосибирская область: свежие новости, объективный анализ, актуальные комментарии

Художественный руководитель Новосибирского музыкального театра Александр НОВИКОВ — о тайном переключателе, трансформациях жанра и звуках внутри головы

— Об Арнольде Михайловиче Каце можно бесконечно говорить. Мне повезло, что на протяжении нескольких лет я мог гулять два раза в неделю после уроков вместе с этой легендарной личностью и просто разговаривать. Задавать обычные вопросы и чувствовать себя счастливым. Со второго курса я работал в оперном театре в качестве дирижёра: сначала детские спектакли, затем — большие. Как ассистент дирижёра репетировал с оркестром «Травиату», и мой педагог Евгений Григорьевич Волынский пригласил Арнольда Михайловича Каца послушать меня. Он пришёл, прослушал весь спектакль и взял к себе в ученики. Первое, что он сказал: «А что ты хочешь?». Я говорю: «Дирижёром хочу стать». Он помолчал несколько секунд, а потом сказал: «Ты что, больной? Ты знаешь вообще, что это за профессия?». Тогда, конечно, я не знал.

— После окончания консерватории я сразу уехал из Новосибирска: оперный театр закрывался на реконструкцию, а мне нужно было творчески развиваться, искать жильё и строить свою жизнь. Получилось так, что я по одному сезону поработал в разных российских городах. Был в этом некий элемент авантюризма, когда ты едешь в неизвестность. В Новосибирске, например, я никогда не чувствовал себя одиноко —  рядом со мной были мои учителя и друзья. Но когда ты совершаешь шаг за пределы привычной домашней обстановки, оказываешься в интересной ситуации. С одной стороны — одиночество, но с другой — тебя переполняет желание делиться ценным багажом, который ты получил в Новосибирске, с другими театрами.

— В симфоническом оркестре, сколько бы ни обращались дирижёры к современным авангардным авторам, процент «классической хрестоматии» — 90. А в музыкальном театре её нет как таковой — есть материал, который мы называем «советская музыкальная комедия». Но все эти произведения были написаны в своё время как ответ на некие эпохальные события, их не так уж и много. Поэтому музыкальный театр очень часто оказывается на территории эксперимента, где появляются яркие композиторы, которые пишут не просто мюзикл, а создают свой собственный музыкальный язык и стиль — к примеру, как Ульяна Стратонитская. Мне кажется, что сегодня границы в театральном пространстве всё больше стираются. Собственно, когда «Глобус» был ТЮЗом, то было странно, если сказать, что «я пошёл в ТЮЗ на «Гамлета»», потому что тогда он был чётко очерченным театром для детей. А вот пойти на «Гамлета» в «Глобус» — совершенно нормально. Наш театр тоже ушёл от структуры театра музыкальной комедии, которая в чём-то его ограничивала.

— Мы начинаем наш новый сезона со спектакля «Обыкновенное чудо» — в его основу лёг превосходный материал, знакомый миллионам зрителей. Режиссёр Филипп Разенков мне сказал: «Я знаю, как можно поставить». А когда режиссёр говорит, что у него уже есть решение, то становится во сто крат интереснее. На самом деле мы не старались выйти за рамки знакомой всем истории — Филипп Разенков её немного трансформировал, поместил в ту плоскость, где он её увидел. Но мы до конца не понимали, что ждёт нас и зрителя в финале. Разумеется, знаменитые телефильмы Марка Захарова — настоящий подарок музыкальному жанру. Но хочу сказать, что сегодня пришло их главное время — когда материал отлежался и приобрёл необходимый градус актуальности. Художественные ценности сегодняшнего дня.

— Для меня в формулировке «лёгкий жанр», которой принято награждать мюзиклы, заложена добрая ирония. Потому что в основе современного мюзикла лежат пронзительные и наполненные смыслом истории. Понятное дело, что создавать их совсем нелегко. Думаю, что устоявшееся выражение родом из советского музыкального спектакля, но давайте признаемся: за последние десятилетия в нашем жанре произошли огромные трансформационные процессы. И я согласен с утверждением, что у музыкального театра есть терапевтическая функция, — на мой взгляд, театр всегда лечит. И ещё я точно знаю, что все люди, работающие в театре, работают не потому, что нужно где-то работать, а потому, что это единственное место, в которое человек когда-то пришёл и влюбился. Здесь особая атмосфера, которой нет больше нигде, она есть только в театре. И зритель приходит в театр не просто за информацией, не просто за зрелищем, а ещё и за энергетикой, которую мы все, живые люди, очень тонко чувствуем. А ещё в людях театра есть тайный переключатель. Вот ты встал, не выспался, отвёл детей в первую смену в школу, пришёл в театр на репетицию, что-то поделал, но в 19:00 внутри тебя раздаётся щелчок. И всё — ты здоров и доволен. Пока ты на сцене или в оркестровой яме, ты здоровый, счастливый, абсолютно позитивный и несущий свет человек.

— Расскажу про своё настроение блюза. Приходят к нам молодые артисты и спрашивают: «Какова занятость?». Я им говорю: «Занятость каждый день с утра до ночи. Есть один выходной. Но не всегда». Они, конечно, мрачнеют. Тогда я их успокаиваю и рассказываю о прекрасном кратком времени, когда все мы можем себе позволить выдохнуть, напитаться солнцем и навести порядок в своих мыслях и своём внутреннем мире для того, чтобы можно было потом продолжать работать. Это наш летний отпуск. Для меня он и есть — настроение блюза, солнца, влюблённости и расслабленности.

— Сегодня современные авторы, работающие в жанре мюзикла, стремятся к усложнению музыкального языка, ориентируясь на лучшие западные и советские образцы. Язык становится богаче, выразительнее, ярче, в него проникает не только блюз, но и некоторые латиноамериканские жанры. Да, для исполнения такой язык становится сложным — музыкантам приходится попыхтеть. Но я часто слышу зрительские отзывы, что современную музыку стало очень интересно воспринимать.

— На мой взгляд, поменялось и детское восприятие музыки. Раньше существовал отдельный жанр «детская музыка», который узнавался с первых нот. Зазвучала мелодия, и ты сразу понимаешь — для детей! Но, на мой взгляд, ни в коем случае нельзя делать детский спектакль, в котором музыка специально написана для детей, — им это неинтересно. Сегодня дети отлично воспринимают современную музыку, особенно если она качественно написана. И чем более, скажем так, взрослым языком она написана, тем почему-то лучше современные дети её воспринимают. У нас в театре идёт семейный мюзикл «Варвара-краса», где играет абсолютно весь полноценный состав оркестра: ритм-секции, синтезаторы, гитары, басы — современнейший жанр. И композитор Владимир Баскин сделал очень серьёзную музыку с запоминающимися риффами. Дети и взрослые — в восторге!

— История возникновения музыкальной драмы «Летят журавли» по пьесе Виктора Розова «Вечно живые» очень проста: я хотел создать спектакль к 80-летию Великой Победы. Мы долго думали с режиссёром Александром Лебедевым, какой материал взять. Интересно, что мы не делились друг с другом мыслями и впечатлениями, но в один прекрасный миг созвонились и практически одновременно сказали: «Летят журавли». Между прочим, точно такая же идея посетила других авторов в другом городе, по-моему, в Иркутске. Для создания музыки была приглашена композитор Ульяна Стратонитская, автор недавних мировых премьер театра — мюзиклов «Человек, нашедший своё лицо» и «Солнечный удар».

— В жизни каждого музыканта и дирижёра есть такой период — называется «постановка», когда ты с утра до ночи занимаешься одной и той же музыкой. На протяжении двух с половиной месяцев. Потом мы переходим к выпуску спектакля и подходим к третьему месяцу работы. И весь третий месяц мы играем одну и ту же музыку от начала до конца, два раза утром и один раз вечером. В твоей голове всё это звучит круглосуточно. Настоящая пытка, когда ты ночью не можешь уснуть. Отключаешься на два часа, а когда приходишь в себя, угадайте, что звучит в голове? Поэтому счастье музыканта — когда в твоей голове тихо.

Записано на встрече с Александром Новиковым в проекте «Люди как книги».