Новосибирск и Новосибирская область: свежие новости, объективный анализ, актуальные комментарии

Завсектором структурной биологии клетки Института цитологии и генетики СО РАН Ксения МОРОЗОВА — о женщинах в науке, школьной четвёрке по биологии и кулинарном техникуме

Победа в номинации «Микробиология» национальной премии «Колба», посвящённой женщинам-учёным, вручена в этом году Ксении Морозовой из новосибирского Академгородка. Она руководит сектором структурной биологии ИЦиГ СО РАН, преподаёт в НГУ и исследует то, что не видно невооружённым глазом.

— На форуме премии «Колба» одна из дискуссий развернулась вокруг проблемы реализации женщин в науке. Воспитание детей, забота о доме — женщина в этом плане больше связана по рукам и ногам. Порой это одно из препятствий, чтобы целиком посвятить себя науке. По статистике, процент поступающих в вузы девушек больше, чем юношей. Дальше происходит сужение пирамиды. Финального этапа — Академии наук — достигают всего шесть процентов девушек. По данным социологов, больше всего женщин-учёных в Азербайджане, меньше всего — в Японии. Россия где-то посередине в мировом рейтинге.

В науке, как в «Алисе в стране чудес», если идти — будешь оставаться на месте, а чтобы двигаться вперёд, нужно бежать с большой скоростью. А если ты в декрете, то возникают сложности — выпадаешь из научного процесса. Показатель результативности научной деятельности и в грантах, и при аттестации — это количество научных публикаций. Но маме с младенцем посвятить этому время крайне сложно. У меня именно так и вышло: перед уходом в декрет планировала аттестоваться на старшего научного сотрудника, а по возвращении через два года мне сказали, мол, у тебя не было за это время публикаций. Пришлось в срочном порядке навёрстывать.

— Большая поддержка родных, вера в меня — всё это помогает заниматься наукой. Я из семьи учёных. Родилась и выросла в Академгородке. Дедушка с бабушкой прибыли сюда, когда он зарождался. Николай Фёдорович Воробьёв, молодой кандидат наук из Московского университета, приехал по распределению. В конце 50-х молодых учёных захлестнула волна — развивать науку в Сибири. Дедушка стал доктором физико-математических наук, был главным научным сотрудником Института теоретической и прикладной механики СО РАН. Вместе с академиком Сергеем Христиановичем стоял у истоков Академгородка, развивал аэродинамическую науку, рассчитывал аэродинамические характеристики крыльев самолёта для КБ имени Туполева. Мама по образованию химик, но после рождения дочерей недолго работала по специальности, потом трудилась в геологическом институте, в лаборатории аэрокосмического мониторинга, а после ушла в сферу иностранных языков, в центр непрерывного образования при факультете иностранных языков НГУ. Папа — геофизик и полярник Николай Семаков. Через три месяца после моего рождения на полтора года уехал в Антарктиду. Мой муж — химик, мы учились на одном курсе. Сейчас он замдиректора по науке Института органической химии имени Ворожцова. Дети учатся в школе: сын увлекается олимпиадной математикой и геологией, а дочь, наверное, больше химией и сноубордом — увлечение передалось от меня, но она уже давно превзошла мой уровень, занимается в школе олимпийского резерва, входит в сборную Новосибирской области.

— Увлечений в детстве было много. До 11-го класса не знала, кем стать, потому что мне было интересно всё. Учась в школе с углублённым изучением французского языка, серьёзно им занималась, победила в областной олимпиаде в выпускном классе и могла без экзаменов поступить в вуз на иняз. Интересовали медицина, кулинария — да так, что намеревалась учиться в кулинарном техникуме. Мама отговорила, сказав, что придётся ездить далеко из Академгородка в Новосибирск, а университет — рядышком. Приготовить что-то вкусное до сих пор люблю. Это и дочери моей передалось. Геологом, как папа, тоже хотела стать, особенно после первой экспедиции на Алтай, куда меня взяли поваром. На биологию я «запала» после дня открытых дверей в НГУ. До сих пор помню слова декана факультета: «Те, кто любит жизнь, идут на биологию». После этого показали цветных мышек, светящихся в ультрафиолете, разноцветную кукурузу, рассказали о генетике. Благодаря этому я сделала решающий выбор. Школу окончила с серебряной медалью, и четвёрка была как раз по биологии. Подумала, что тут я чего-то недоучила, и пошла на биологию.

— Учёба в университете — это действительно золотые годы. У нас была дружная весёлая группа и великолепные педагоги, которые застали времена, когда были гонения на генетику, учились у корифеев науки, профессоров: ботаник Гладкова Зинаида Ивановна, зоолог Стебаев Игорь Васильевич, который порой цитировал Гёте на немецком, когда это было в тему лекции, цитолог Высоцкая Людмила Васильевна, генетик академик Игорь Фёдорович Жимулёв — был лично знаком со многими нобелевскими лауреатами по генетике. Благодаря сильным преподавателям наш университет даёт очень значимую биологическую базу, привлекая на факультет студентов со всей страны и из-за рубежа. По данным рейтинга RAEX, именно по биологии НГУ входит в топ-3 университетов России. В Институт цитологии и генетики я влилась с третьего курса, и, начав писать дипломную работу, сразу стала участвовать в настоящем научном исследовании. Знакомство с огромным электронным микроскопом на цокольном этаже здания сильно впечатлило: когда внутри клетки можно «плавать» и видеть все её составляющие — ядро, органеллы, которые изучали по учебникам, и вживую «потрогать» этот микрокосмос. Увеличение микроскопа — до двух миллионов раз. Это если бы горошина стала размером с нашу планету. Вот поэтому я уже более 20 лет в электронной микроскопии. Моим наставником в ней стала Киселёва Елена Владимировна, одна из первых сотрудников ИЦиГ. Имея таких учителей и увлечённая наукой, я стала преподавателем в Новосибирском госуниверситете. Когда предложили вести курс электронной микроскопии, просто горела любимым делом: только что вернулась из Чехии с месячных курсов по электронной микроскопии, получила новые современные знания. Меня распирало от желания поделиться. Помню свою первую лекцию: группа слушала меня с каменными лицами, их нужно было расшевелить, найти тропинку к каждому студенту. Пришлось постараться, чтобы ребята оттаяли. Сейчас уже чувствую атмосферу в группе, стараюсь найти подход. К одним — с шутками, к другим — строже, а кого-то нужно растолкать, разбудить. Преподавать тяжело, но очень интересно.

— Наша группа занимается фундаментальной клеточной биологией и биомедицинскими исследованиями. Начинала я с африканских шпорцевых лягушек — ксенопусов. Изучали, как растут и развиваются ядра, ядерная оболочка в активно растущих, быстро делящихся клетках. Земноводные использовались как модельный объект. Из последних объектов у нас одноклеточное простейшее — траустохитриум золотистый (подвид Стругацкие). Нам нужно было посмотреть цикл развития этого организма. Выяснилось, что его можно выращивать и использовать в промышленной биотехнологии для наработки незаменимых жирных кислот. Биореактор с траустохитриумом позволит обеспечить людей необходимыми биологически активными веществами, избавит от необходимости истреблять акул ради добычи сквалена.

— Текущий научный стартап — изучение внутриклеточных механизмов патологического воздействия мутантного варианта гена СОН1 при синдроме Коэна совместно с Инной Пристяжнюк из сектора геномных механизмов онтогенеза. Это редкое, малоизученное генетическое заболевание человека, поражающее несколько систем организма: умственная и физическая отсталость, микроцефалия, прогрессирующая дегенерация клеток сетчатки. Болезнь не имеет способов лечения или коррекции в настоящее время. Полученные выводы помогут найти мишени: понять, на что нужно воздействовать в первую очередь при терапии этого неизлечимого заболевания. Ещё один проект (вместе с НИИ нейронаук и медицины) направлен на исследование молекулярно-клеточных механизмов развития патологий головного мозга и нарушения поведения и эмоций при метаболическом синдроме. Я благодарна моим коллегам, с которыми мы вместе проводим все эти исследования. И конечно, директору института академику Алексею Владимировичу Кочетову — за поддержку нашей группы.