Новосибирск и Новосибирская область: свежие новости, объективный анализ, актуальные комментарии

Режиссёр Антон МАЛИКОВ — об экзистенциальной честности, неудобных вопросах и новом спектакле в новосибирском театре «Старый дом»

— Я жил в Воронеже и работал артистом в Воронежском театре драмы имени Кольцова, но спустя какое-то время понял, что мне расхотелось быть исполнителем чужой воли, и решил поступать на режиссёрский факультет в ГИТИС. Я достаточно честный человек: пришёл к главному режиссёру театра Анатолию Иванову и предупредил, чтобы на меня в следующем сезоне не рассчитывали. Анатолий Васильевич мечтал о своём режиссёрском курсе, который не получался из-за каких-то бюрократических дел, поэтому, как мне кажется, реализовал свою мечту через меня — начал давать читать книги по режиссуре. Первая книга была Михаила Туманишвили «Режиссёр уходит из театра». Когда Иванов мне её дал, то сказал: «Прочитай. А потом приди и скажи, хочешь ли ты после прочтения этого текста стать режиссёром». Книга очень жёсткая — как, впрочем, и сама профессия режиссёра. Я прочитал и сказал: «Хочу». Потом была «Репетиция — любовь моя» Анатолия Эфроса, труды Станиславского, читал запоём и всё подряд. Кстати, когда Анатолий Васильевич узнал от меня, что курс в ГИТИСе набирает Леонид Хейфец, то сказал: «Вот к нему я тебя отпускаю». Я поехал в Москву и каким-то чудом поступил.

— У Хейфеца была своя оценочная шкала, по которой он определял глубину будущих режиссёров: основополагающим были, на мой взгляд, не творческие туры, а диалог мастера и абитуриента. «Переживал ли ты в своей жизни предательство?» или «Что значит для тебя дружба?» — вот такие вопросы задавал Хейфец. Кстати, к артистам, идущим в профессию режиссёра, относятся с определённой степенью подозрительности — иногда бывает, что артист идёт в эту профессию, израненный режиссёрами, с которыми работал, и хочет бессознательно, став режиссёром, отомстить за свои мучения, проявляя власть над другими. Я не знаю, как мастера это видят, но точно чувствуют. Помню невероятный уровень стресса при поступлении — особенно когда после каждого задания вас собирают и говорят: «Те, чьи фамилии мы сейчас прочитаем, остаются в аудитории. Остальные выходят». И ещё: нет смысла идти на режиссёрский факультет с помощью связей — чьим бы ты ребёнком ни был. На третьем этаже ГИТИСа связи и фамилии не работают.

— В этой жизни нужно всегда быть максимально честным с самим собой — это всех касается, не только режиссёров. Как можно чаще надо задавать себе максимально неудобные вопросы. Кто-то после такой практики будет чувствовать себя ужасно, а кому-то — как окунуться в естественную среду обитания: ффух — и вынырнул. Если не проводить ежедневную работу над собой, то мы как будто пропускаем жизнь со всеми её неудобными моментами и острыми углами, лишая себя таким образом бесценного индивидуального опыта. Мы растём за счёт входа в эти болезненные состояния. Да, театр — одно из средств проживания, но есть ещё много других приёмов. Погружаться в глубину себя бывает очень неприятно, там много какой «интересной» и порой неожиданной правды можно обнаружить. Но это всё ты, и никто другой. Это путь любви к себе. Большинство людей делать этого не хотят, да и не особо об этом задумываются, и это их право.

— В последнее время я перестал раскладывать жизнь по нашим привычным полочкам: нравится — не нравится, хорошо — плохо. К примеру, меня приглашают на концерт Генделя, а я отвечаю, что не люблю его. Когда я успел «не полюбить» Генделя и что он такого мне сделал, что я не люблю его? Видимо, когда-то я для себя вывел некую классификацию своих музыкальных вкусов, но выглядит она очень странно. Поэтому я иду на концерт Генделя с радостью, улыбаюсь людям, которые собрались его послушать, а дальше уже начинается вопрос моего отклика. Если даже не откликнулось исполнение, то я не буду морщить нос и ворчать. Кто я такой, чтобы осуждать музыкантов и дирижёра? Недавно сказал своим студентам с факультета неигрового фильма во ВГИКе, где преподаю актёрское мастерство: «Ребят, моя задача — указывать вам на ваши достоинства, а не на недостатки». У всех по-разному движется тело в пространстве, и в этом заключается индивидуальность каждого. Мне интересен каждый из них, у меня нет задачи делать из них подобие себя.

— Никто из нас не знает, какой театр — хороший, а какой — плохой. У каждого есть субъективное представление о мире и о том, каким должен быть театр, которое сформировалось с годами под воздействием личных факторов. Но театр, несмотря на наши представления о нём, продолжает жить. Для меня, наверное, главным оценочным критерием является честность. Неважен художественный приём и затраченный на постановку бюджет. Главное — это честно или нет? В чём, например, магия студенческих спектаклей? Там азарт, энергия, визионерское видение себя в будущем — всё это подкупает невероятно. А потом они попадают в театр, попадают в гримёрки, попадают иногда в не очень благоприятную для себя атмосферу. Очень часто тонут. Но некоторые, наоборот, выплывают: им хватает дыхания, хватает внутренней дисциплины, которой не обучить — она либо есть, либо нет. Очень важно воспитать в себе дисциплину, чтобы идти на долгую дистанцию. Ингмар Бергман когда-то сказал, что он выстроил свою жизнь только с помощью дисциплины: вставать в определённое время, гулять, снимать, читать. Если лежать и ждать вдохновения, то можно его и не дождаться.

— С 2019 года по март 2025-го я жил в Европе — занимался театром. А потом что-то внутри сказало: «Пора возвращаться домой», — и всё это на фоне довольно успешной жизни там, где у меня сложился круг единомышленников и друзей. Я просто собрал чемодан и сказал, что еду туда, где чувствую себя дома. Первым предложением стала лаборатория в городе Усть-Лабинске, где режиссёры, драматурги и актёры различных театров Краснодарского края работали вместе с этнографами и краеведами на документальном материале, раскрывающем жизнь кубанских станиц во время Великой Отечественной войны. Это был настоящий вызов — всмотреться глубоко в историю невероятно сильного народа. Помню, когда ехал на поезде и смотрел в окно на бесконечные наши просторы, то не мог точно объяснить свои чувства. Было острое ощущение, что я принадлежу этой земле. Ощущение, что в какой-то степени я знаю людей, живущих на ней, несмотря на их разность. В 2016 году я ставил в «Старом доме» спектакль по тексту Альбера Камю: у него одной из сквозных тем для меня был поиск своего дома. В то время я был озабочен этим вопросом, поэтому много ездил по миру, искал свой дом. А через почти десять лет поисков оказалось, что дом мой был всегда под носом. Просто для того, чтобы его увидеть, нужно было отправиться в большое путешествие. Здесь, в России, находятся всё и все, что и кого я люблю.

— Мы созвонились с Халидой Ивановой (актриса «Старого дома». — Прим. ред.), и она посоветовала мне прочитать пьесу Томпсона «У золотого озера»: я прочитал и сразу понял — хочу поставить. История двух людей, которые встречают своё 48-е совместное лето на Золотом озере. На первый взгляд, в этой пьесе нет каких-то ярких монологов и душераздирающих объяснений — очень многое лежит за её пределами, но по общей интонации мы чувствуем непростую жизнь. Мы начали с артистами «Старого дома» погружаться в страхи главных героев, разбирали подсознательные мотивации поступков, искали точку конфликта между главным героем и его дочерью. Нам была интересна экзистенциальная воронка, в которой оказалась вся семья.

— Мне очень хотелось пойти в педагогику. Ещё в 2014 году Хейфец приглашал меня преподавать к себе на курс. Но что я тогда мог преподавать? Я сам только выпустился, нужно было идти и жить свою жизнь. Да, я мог дать какие-то основы, но на чём они будут базироваться, если у меня нет никакого опыта? Вот я и пошёл ломать кости. В марте 2025 года, когда я вернулся в Россию, мне предложили преподавать актёрское мастерство у режиссёров неигрового и игрового фильма во ВГИКе. Чем я могу быть полезен для 16 будущих режиссёров кино? Это долгий разговор для отдельного интервью. Я не строгий преподаватель: за три пропуска занятий не отчисляю. Но я им сказал: «Ваш выбор, ваша ответственность». Я могу стать вашим зеркалом, чтобы ваша природа в нём отразилась, помогу её разглядеть. Но ваши чемоданы за вас не понесу.