Новосибирск и Новосибирская область: свежие новости, объективный анализ, актуальные комментарии

Писатель и журналист Ирина УЛЬЯНИНА — о встречах и расставаниях, дочерях, честной журналистике и газетах, которых нет

Несмотря на татарские корни, а татарки — известные кудесницы на кухне, Ирина отрицает увлечённость кулинарией. За чашкой ароматного чая с бергамотом в своей уютной кухне-гостиной вспоминает, как ловко ставила тесто её мама.

— В детстве с нами жила бабушка, и они с мамой дружно и весело могли печь целый воскресный день — бэлиш, эчпочмаки, губадию, а по праздникам, конечно, чак-чак. Зачастую пирогов с разнообразными начинками получались полные тазы, ими угощали друзей и соседей, коллег по работе. По квартире плыл дивный аромат, звучал радостный смех. Папа млел от идиллии. Мне же тесто не удавалось никогда. Мама говорила: «Это потому, что ты нетерпеливая». А мука требует покоя на душе, её надо тщательно просеивать, насыщая кислородом, долго вымешивать, дать тесту подняться и обмять. Единственное, что я освоила, — татарский трёхслойный лимонный пирог. Безошибочный рецепт, всегда удаётся. Кстати, моя бабушка — из знатного рода Арслановых, её отец владел ювелирной мануфактурой, и она до конца дней (а прожила почти 95 лет) не снимала фамильных золотых перстней, в них и тесто месила, и внуков купала. Окончила гимназию, работала учительницей в школе, где дедушка был директором. В войну, овдовев, трудилась в детдоме и знала миллион колыбельных, загадок, считалок. При очень суровой жизни ей удалось не растерять доброты и наивности. Бабушка совершенно не замечала людских недостатков, все для неё были прекрасными и замечательными.

Ирина вышла замуж в Казани, в студенчестве, и попала в татарскую семью с традициями почитания мужчин. Вот уж где ей поставили на вид бесхозяйственность. Свекровь хоть и укоряла: «Ты бы лучше поменьше читала, да побольше о муже заботилась», но привязалась к невестке.

— Мать первого мужа называла меня «кызым» — доченькой, и после развода благодаря её мудрости мы не теряли связь. Приезжала водиться с внучкой в то время, как я вышла замуж второй раз, улетела в Латвию, учила язык и искала работу в Риге. Мне нравятся татарские женщины, они даже осуждают с эмпатией. Искренне гостеприимны и сердечны.

Дочери Янина и Марианна — от разных браков, обе похожи на маму, но каждая взяла своё. Янина — интеллектуалка, полиглот, тоже не ас в кулинарии, но страстно предана искусствам. Марианна — флорист, хозяйка цветочного салона, ещё в детстве заявила: меня книги абсолютно не интересуют. Однако, попав в стационар с пневмонией, не отрываясь прочла несколько сотен страниц маминого взрослого романа, признав, что словно слышала её голос.

— В моём представлении женщина не обязана быть искусной хозяйкой, а мужчина — добытчиком, — говорит Ирина. — Я сама никогда не опиралась на мужчин, считаю, что в семье должен зарабатывать тот, у кого это лучше получается. Мужчинам в современном перепутанном мире так же сложно, как слабому полу, они уязвимы. Любить — значит принимать и слабости, что открылось моим дочерям, у них гармоничные браки. Не скажу, что наши отношения обходились без эксцессов, но ровно до того момента, как я их отпустила, дала свободу совершать свои ошибки. Взрослых детей не стоит прессовать советами, и уж тем более нотациями. Всё, что можно передать, — это свой образ жизни, то, как ты расставляешь приоритеты, служишь своему делу, как любишь и дружишь, как заботишься о родителях.

Накануне развала СССР Ирина работала в газете «Железнодорожник Прибалтики», многократно объехав с командировками Латвию, Литву, Эстонию и Калининградскую область. Её удивляло то, что общежития в локомотивных депо комфортнее, чем наши гостиницы, а в типографии пахнет свежемолотым кофе и стоят живые цветы. Самое сильное впечатление — спектакль с Донатосом Банионисом, который, несмотря на славу после роли Криса в «Солярисе» Тарковского и других фильмах, хранил верность родному театру в Паневежисе.

— Я подошла к Донатосу Юозовичу после «Макбета», он устал и мог бы отказаться от интервью, но пригласил в гримёрку, и мы эмоционально обсудили чуть не каждую мизансцену. Для него действительно «цель творчества — самоотдача», на сцене выкладывался неимоверно, а в жизни держался скромно, — вспоминает Ирина.

Первая проба пера у Ирины состоялась ещё в Казани: в студенчестве она писала заметки в газету «Молодёжь Татарстана» и занималась в литстудии, базировавшейся в музее Горького. А журналистика началась в Новосибирске, когда она с годовалой дочкой приехала в редакцию «Вечернего Новосибирска» и переступила порог отдела культуры и науки: «Хочу писать о театрах!».

— Завотделом тогда был Евгений Валерианович Квецинский, показавшийся мне неприветливым, даже неприступным, критиковал нещадно, зато направил верно, — рассказывает она. — «Почему вы считаете возможным писать обо всём подряд? Журналист должен бывать всюду, видеть всё, а освещать только то, что действительно является событием». Такова этика профессии. Хорошо помню свою первую публикацию в «Вечёрке» — это был репортаж с репетиции режиссёра Семена Иоаниди в народном театре Сибсельмаша — ныне Театре на левом берегу, он ставил забытую комедию Реньяра «Единственный наследник», притом так наладил работу студий, что все умели фехтовать, танцевать, чисто говорили по-французски.

Многие годы Ирина не пропускала премьеры во всех театрах. Когда работала в «Коммерсанте», каждый вечер писала рецензии, обзоры выставок, концертов, чтобы наутро вышел текст со словами: «Вчера состоялась». Счастье, а не работа.

— С юности театр заменял мне личную жизнь. Любимым был «Красный факел», видела все спектакли, да не по одному разу, и всех уверяла, что даже в самой слабой постановке обязательно есть какой-нибудь пронзительный момент, от которого сердце переворачивается. С возрастом розовые очки слетели, пришло понимание того, что настоящие произведения искусства достаточно редки. Многие годы езжу в Омскую драму, в академический театр, по праву считающийся лучшим за Уралом, пишу в журнал «Письма из театра», созданный талантливым театральным менеджером Борисом Мездричем.

Первый роман Ирины родился в «Вечёрке». Ей поручили делать обзоры писем, приходивших по старинке — в конвертах. В основном, это были жалобы на «бытовуху», но постепенно скопилась и масса писем от женщин, томимых одиночеством. Она объединила их в обзор с заголовком «В своей жизни я недолюбила». Резонанс оказался фантастическим, писем с откликами пришло вдвое больше. Обнаружилась потребность читателей в разговоре о сокровенном. Главред Николай Зайков поддержал инициативу Ирины еженедельно выпускать полосу «Частная жизнь».

— Стояла поздняя осень, хмурый тоскливый день. Я ждала трамвай на остановке, среди грязи и хляби, чтобы ехать в редакцию, и укоряла себя за упадническое настроение фразой Льва Толстого: «Дело жизни, назначение её — радость». Если радость нарушена, ищи, где ошибся. Я стала перебирать, что светлого случалось в жизни. Вспомнила, как девушки моего студенческого общежития искали счастья, ходили на свидания, очаровывались и разочаровывались. Сколько было любовных переживаний, драм, свадеб. К тому моменту как подошёл трамвай с ржавыми листами жести вместо стёкол в окнах, в голове сложился замысел целой трилогии о подругах. Вот что значит быть неофитом — ничего не уметь и ничего не бояться. Важным показалось отобразить разные характеры, благородство натур. С того дня я приходила с работы, умывалась, переодевалась, что-то наскоро готовила и садилась писать перед окном, за которым медленно падал снег. Когда сочиняешь, время жизни становится волшебным, неведомо откуда приходят озарения. Всем советую писать. Не ради публикации, а для обретения радости.

Сейчас Ирина работает над новым романом в жанре, далёком от требований опен-коллов издательств. Не мистика, не фэнтези, не детектив, а реальная жизнь, нерв нашего времени.

— Есть такой постулат: «Если хочешь быть счастливой, будь хорошей». Звучит очень просто, на самом деле нет ничего более сложного, чем оставаться хорошим, добрым, открытым человеком в жизненных испытаниях, искушениях. Вот о чём будет книга, — обещает она.