Новосибирск и Новосибирская область: свежие новости, объективный анализ, актуальные комментарии

Прима-балерина НОВАТа Ольга ГРИШЕНКОВА — о драматических красках, «комплексе самозванца» и любви к сцене

— Родилась я в Якутске: моя семья не связана с искусством, я училась в обычной школе, но однажды к нам пришли педагоги из местного хореографического училища — у них был недобор, и они искали способных детей. Пришла домой и говорю маме: «Мне нужно пройти просмотр». Мама подумала, что меня зовут в обычный танцевальный кружок, и мы с ней пришли на просмотр. Меня попросили сесть на шпагат, а я не смогла этого сделать. Но поскольку в Якутске со своей славянской внешностью я очень выделялась, то меня сразу взяли. Первые две недели были, наверное, самые тяжёлые, потому что у меня совершенно не было никаких балетных данных. Ребёнку сложно выдержать, когда тебя растягивают и выворачивают, — очень больно. Мама вспоминает, что каждый вечер дома я плакала от боли в связках и мышцах. И однажды она не выдержала: «Давай уйдём. Что ты мучаешься?». Я говорю: «Нет, мама, я пойду». Думаю, что, скорее всего, в тот момент и проявился мой характер, когда я иду сквозь все препятствия и трудности. Отучилась в Якутске четыре года, а потом педагоги предложили продолжить обучение в Новосибирском хореографическом училище.

— Мои первые педагоги сами отучились в Новосибирске, где в них была заложена мощная база, поэтому методы у них были эффективные, но жёсткие. Помню, что у нас в Якутске была очень строгая женщина-педагог: если она заходила в балетный класс, а мы были ещё не разогреты, то она нас заставляла бегать по кругу. Однажды я имела неосторожность во время урока мельком глянуть на часы. Она это заметила и поставила меня в угол по первой позиции — так и стояла, пока не началась дрожь во всём теле. Сейчас, разумеется, так не преподают: сегодня на детей даже голос повышать нельзя. Но я не хочу сказать, что моё хореографическое детство было ужасным. Наоборот, нас это сделало устойчивыми в психологическом плане и выносливыми физически. Так что я им в какой-то мере благодарна за те спорные методы: мой характер они точно закалили.

— Я много думала о том моменте, в который для себя решила, что буду солисткой. Когда училась в Якутске, педагоги нас задействовали в спектакле «Дон Кихот», который шёл в Якутском театре оперы и балета, — мы играли маленьких амурчиков. Помню, сидела за кулисами и ждала своего выхода — мне так нравилась музыка и яркий образ Китри! И в тот момент я вдруг осознала, что очень хочу ею быть. Уже в более взрослом возрасте не помню, чтобы мечтала о каких-то лаврах и признании: было много учёбы, уроки и экзамены — выжить бы в таких условиях. Потом, когда выпустилась из училища и пришла сюда, то достаточно долго простояла в кордебалете — это тоже огромный плюс к моей карьере, потому что эта работа требует выносливости и повышенной внимательности.

— В первый год работы в кордебалете мне дали станцевать уличную танцовщицу в «Дон Кихоте» — был сложный репетиционный процесс и сильное волнение уже на сцене. А вот ощущение себя на сцене, когда ты владеешь всем пространством и тебе в нём комфортно и интересно, пришло гораздо позже. Наверное, тогда, когда я стала ведущей балериной театра, начала привыкать к себе новой. У меня есть несколько неуместная особенность — мне кажется, что я как будто всего этого недостойна. Проявления «комплекса самозванца», конечно, сильно тормозят: да, я знаю всё про свои недостатки и навязанные комплексы, но по иронии судьбы они всегда проявляются в самый неподходящий момент. Поэтому перед каждым выходом на сцену провожу свой небольшой ритуал, который держу в тайне от всех.

— Мы в артистическом круге часто обсуждаем, что нам больше нравится — репетировать или танцевать? И сама себе я не смогла ответить на этот вопрос, потому что репетировать тоже очень люблю. Просто есть артисты, которые больше любят сцену. А мне нравится процесс, когда можно найти что-то новое, что-то исправить. Но танцевать всегда легче, чем репетировать, — даже в физическом плане. У меня есть несколько моментов, которые очень тяжело даются в зале, — ты как будто полностью выдыхаешься в этом месте. К примеру, в балете «Спящая красавица»: в зале — очень тяжело, на сцену выходишь, а там — музыка, оркестр, декорации, костюмы, и ты летишь. А ещё ты понимаешь, что это финал спектакля и вылетаешь на сцену очень счастливой. Да, на сцене намного легче, чем в репетиционном зале. Здесь в полном объёме проявляется целостность спектакля, когда ты уже не Ольга Гришенкова, а конкретный персонаж, который проживает свою яркую жизнь.

— Драматические краски, разумеется, в балете присутствуют. Но у нас, скорее, это происходит на глубоком внутреннем плане. Допустим, если сравнить мою нынешнюю Жизель с первой Жизелью, то разница будет очевидна. На рассвете карьеры я была сосредоточена на техническом плане, но сегодня мой жизненный опыт помогает концентрироваться на внутренней сути героини. В определённый момент спектакля я начинаю думать о каком-то моменте из своей жизни, «вдыхая» возникающие эмоции и переживания в свою героиню. Грубо говоря, когда тебе 18 лет — у тебя ещё маленький опыт предательства и разных трудных ситуаций. Но с годами твой «багаж», конечно, ими пополняется. В этом плане для меня очень важна роль Фригии в «Спартаке» — особенно последняя сцена «Реквием». У меня была в жизни потеря близкого человека, и это будто наполняет роль особым звучанием. Перед выходом на сцену «Реквиема», я заранее прихожу за кулисы и смотрю всю сцену смерти Спартака — бывают особо эмоциональные дни, когда я выхожу на сцену уже со слезами на глазах.

— Мне сейчас намного интереснее играть именно драматически насыщенные роли, где нужно переживать на сцене полный эмоциональный спектр. Да, комедии тоже интересны и, безусловно, заряжают тебя радостью драматического существования: к примеру, балет «Тщетная предосторожность», где много яркой актёрской игры. Сцена даёт возможность проживать разных персонажей, которые не похожи друг на друга. Танцуя Фригию в «Спартаке», я думала, что никогда роль Эгины не будет мне близка. Но когда я станцевала Эгину, то поняла, что и эта героиня мне интересна: я могу в одном спектакле раскрывать диаметрально противоположные характеры — и все они органично на меня ложатся.

— Мне очень нравится драматический театр. И было бы безумно интересно попробовать себя на сцене драматического театра. Одно дело —разговаривать на сцене только языком тела, и совершенно другое — вербальные конструкции. Когда время позволяет, хожу в «Красный факел», мечтаю бывать в наших театрах чаще: вот буквально недавно с сестрой говорили, что есть настроение нарядиться и романтично пойти в театр. Но проблема в том, что я часто не знаю своего расписания, а билеты в новосибирские театры очень быстро раскупают.

— Отметить, что у меня перед глазами стоял конкретный образ моей путеводной звезды в балете, я не могу — скорее, он собирательный. Не могу сказать, что одна конкретная балерина является для меня эталоном. Я часто пересматриваю старые записи русских балетов, они меня вдохновляют. Сейчас мы готовимся к фестивалю в Уфе, и я пересматриваю классическую версию балета «Баядерка», где нахожу для себя новые моменты, которые хочется на себя примерить. Когда я готовилась к сцене сумасшествия Жизели, то просмотрела много вариантов, отмечая для себя, что мне понравилось у каждой конкретной балерины. Но чаще всего я обращаю внимание на Ульяну Лопаткину.

— Я никогда не влезаю в чужой творческий процесс со своими советами, даже если вдруг увидела, что что-то идёт не так в техническом плане. Считаю, что это бестактно и неэтично. Если ко мне подойдут и спросят, то всегда помогу. Я достаточно закрытый человек, у меня очень узкий круг людей, который знают меня настоящую. Прихожу в театр работать и очень мало общаюсь, потому что сконцентрирована на своей деятельности, когда ты завтра должен стать лучше, чем был вчера. Стараюсь дисциплинированно ходить каждое утро на уроки классического танца, хотя, конечно, зимой очень лень утром вставать с кровати. Для меня сцена нашего театра — это живая сущность, которая требует верного служения. Родная, большая и бесконечно замечательная.