Правда жизни
Чернобыльской катастрофе — 40 лет. Как отважные новосибирские документалисты сняли легендарные кадры, обошедшие весь мир?
Кадр из фильма ««Чернобыль. Осень 86-го».
Эти кадры, сделанные в Чернобыле новосибирскими документалистами Западно-Сибирской студии кинохроники, вошли в мировую историю как пример обычного подвига ликвидаторов самой страшной техногенной катастрофы ХХ века. Сюжет с гибелью вертолётчиков вошёл в документальный фильм «Чернобыль. Осень 86-го», который стал первым «хроникальным отчётом» из зоны радиационного заражения и вышел на широкие экраны в 1987 году. Над фильмом работала команда новосибирских кинодокументалистов: режиссёр Валерий Новиков, сценарист Виктор Попов, оператор Виктор Гребенюк и ассистент оператора Сергей Шихов. Они приняли участие в уникальной операции «Укрытие», когда взбесивший «мирный атом» люди общими усилиями закатали в бетон.
На выставке в ЦКИ представлены фотодокументы ликвидации аварии, снятые кинорежиссером Валерием Новиковым и кинооператором Виктором Гребенюком.
Валентин Пономарёв и Сергей Шихов рассказывают о чернобыльской командировке.
— Саркофаг над разрушенным реактором возводила строительная организация УС-605, которой руководил наш новосибирский строитель, директор «Сибакадемстроя» Геннадий Лыков, — рассказывает экс-директор Западно-Сибирской студии кинохроники Валентин Пономарёв. — Мне позвонили и сказали, что Лыков с нашими ребятами сейчас в Чернобыле, операция «Укрытие» в самом разгаре, и надо про это снять. Потому что съёмочные группы из Москвы там не задерживаются, а история совершается в реальном времени. Нужны добровольцы. Сразу откликнулся Виктор Попов — была в нём такая романтическая жилка авантюриста. Он, кстати, и сценарий фильма по ходу съёмок писал. Так и поехали. Никто про опасность даже и не думал, был азарт.
Жили в строительном бараке, который стоял в самом Чернобыле: у кинодокументалистов не было времени на разъезды «туда-обратно» — спали по три-четыре часа в сутки, чтобы отснять за два месяца 10 тысяч метров плёнки. Из защиты от радиации — спецовки, марлевые медицинские маски и белые «колпаки». В кадре — отчаянная правда жизни: возведение металлических конструкций саркофага, скоростное «ралли» по бездорожью бетономешалок (в народе их звали «миксеры»), съёмки с бортов вертолётов, засыпающих реактор дезактивирующим составом, короткие марш-броски на крышу и в машинный зал четвёртого энергоблока, куда операторов допускали на считанные минуты из-за высокого уровня радиации.
Ликвидатор Сергей Корчагин считает, что в Чернобыле сформировалось настоящее братство.
Вот мозговой центр операции «Укрытие», размещённый в здании автовокзала, где инженеры в круглосуточном режиме генерировали новые идеи — чертежи, схемы, расчёты. А в бункере, куда на экраны подавалась онлайн-трансляция стройки, корректировщики практически круглосуточно вели машинистов подъёмных кранов Demag, которые находились в защитных кабинах на высоте 100 метров и были в слепой зоне. Раций не было — корректировка шла по аналоговым телефонам. На стройке работали специалисты со всех союзных республик, и, глядя на этих людей, работающих сообща, трудно представить, что сегодня всё по-другому. В общем, фильм «Чернобыль. Осень 86-го» — это не агитка, а свидетельство будничного героизма, когда человечество объединяется, чтобы спасти мир. Кстати, на гражданских позициях в Чернобыле работали волонтёры: женщины кормили ликвидаторов в столовой, работали газетные киоски. Интересный факт вспомнил инженер-строитель Сергей Корчагин: приходим в столовую, а там суп из отборных белых грибов! Кинулись к поварам: «Где взяли?!». «В лесу, — отвечают. — Каждый миллиметр с дозиметром обшарили. Всё чисто!». Вот так иногда причудливо работала радиация.
— Саркофаг строился очень быстро: картина менялась каждый день, — вспоминает Сергей Шихов. — Сегодня сняли, а завтра всё по-другому будет. Монтаж шёл круглосуточный. А гибель вертолётчиков снял оператор Виктор Гребенюк, я за ним как ассистент стоял. С нашей стороны было непонятно, куда упал вертолёт. Если бы он попал в реактор, там случился бы ещё один серьёзный выброс, а это означает дополнительное заражение территорий радиацией. Паники особой не было, но нас сразу заблокировали: поступил срочный приказ: всех убрать с площадки.
Когда журналисты поняли, что случайно сняли гибель вертолёта, то приняли решение: срочно вывозим в Новосибирск на проявку плёнку! Отправили самого молодого — ассистента Шихова. В его распоряжении оказался медицинский «рафик»: врубили сирену и помчались в аэропорт. Нужно было срочно проявить плёнку — радиация на неё тоже действовала, могло ничего не получиться. Ну а когда проявили, то документалистов сразу на ковёр и вызвали.
Но в 1986 году перестроечные ветра уже вымели затхлую пыль из разных «цензурных» кабинетов, поэтому особого давления на съёмочную команду не было. Хотя, конечно, сначала к ним приставили двух строгих сотрудников, которые говорили, что можно снимать, а что нельзя. К примеру, документалисты вспоминали, что вышла целая история с высотными кранами Demag: в СССР в то время не было подъёмных средств, которые могли бы поднять на большую высоту многотонные металлические конструкции, поэтому обратились к немцам. Немцы сказали: хорошо, но мы сами приедем в Чернобыль их собирать. Русские ответили: нечего вам в Чернобыле делать, мы сами соберём. И собрали. Но тут строгие сотрудники заволновались: в кадре немецких кранов быть не должно! А потом рукой махнули: пусть будут, куда без них?
— Мы тогда говорили между собой, что если бы всегда так работали, как в Чернобыле, то коммунизм давно бы построили, — улыбается Сергей Корчагин. — Мы себя на стройке ощущали настоящим фронтовым братством, потому что ехали спасать свою страну. Можно сегодня сколько угодно смеяться над словом «долг», но именно он заставлял нас спать всего три часа в сутки.
