Новосибирск и Новосибирская область: свежие новости, объективный анализ, актуальные комментарии

Российский писатель Дмитрий ВОЛОДИХИН — о популярности биографий, кризисе большой литературы и падении тиражей

На православном литературно-художественном фестивале «Славянская буквица», который был организован Новосибирской государственной областной научной библиотекой при грантовой поддержке министерства культуры НСО, новосибирцы встретились с известным российским литератором Дмитрием Володихиным.

— В современной литературе кризис имеет чисто финансовую основу и в меньшей степени идеологическую. Финансовая основа состоит в том, что писатель достаточно редко получает сколь-нибудь значительные деньги, потому что в стране до сих не научились зарабатывать от текста в электронном виде. С идеологической всё интереснее: до начала 90-х годов в России существовала магия слова, когда оно владело умами, творило чудеса, куда-то звало людей и вдохновляло. А сейчас это просто слово: писатель больше не владеет умами людей, не может чему-то научить и что-то изменить. Сейчас на него обращают внимание как на скомороха, требуя от него развлечения, — в значительной степени это результат развития коммерческой литературы, которая занимает 90 процентов всего книжного рынка. Боевик и «лавбургер» — вот за чем тянутся сегодня люди на книжную полку. В моду входит детектив короткого жанра. Происходят метаморфозы и с историческим романом, где идёт насыщение сюжета религиозной составляющей.

— На мой взгляд, сегодня ещё востребован жанр биографии, научно-популярный формат и некоторые виды публицистики, где есть размышления на политическую тему. Стремительно теряет авторитет поэзия, превращаясь в «клубную форму», когда тексты читаются несколькими десятками или сотнями людей, а не миллионами, как раньше. Из большой литературы уходит традиционный классический роман — вместе с детективным романом, где предполагается длинное, серьёзное расследование, и форматом строго научной фантастики. Что касается последней формы, то в этом пространстве больше нет каких-то значимых идей, которые стали бы «топливом» для писателя-фантаста. Строгая фантастика была популяризацией научных идей, которые дискутировались в сообществе учёных, предполагающих, что может произойти в ближайшем будущем. Сегодня идеи шевелятся только в сфере информационных технологий, биологии и генетики. На мой взгляд, сегодня фантастика — это боевик, обряженный в экзотические костюмы.

— Старая научная фантастика была трёх типов. Первая — идеи, которые действительно порождало научное сообщество: они проходили обкатку в фантастической литературе, высказываясь в художественном виде. Второе — идеология, когда некая система рисовала черты будущего: люди должны были привыкнуть к тому, что их ждёт. Третий вариант — фантастика была частью работы каких-то общественных структур: ближе к футурологии, которую бы сегодня назвали политтехнологией. Но в современном мире все эти форматы фантастики сильно одряхлели, потеряли прежнюю силу и авторитет. Сегодня никто особенно не будет к этим предсказаниям прислушиваться, потому что многие понимают: вот здесь учёные что-то пытаются нам сказать, а вот это уже идеология или часть общественного мнения.

— От воспитательной функции писателя общество уже практически отвернулось. Остаётся, на мой взгляд, инерция этой самой функции, когда значительная часть литераторов всё ещё считает себя в долгу перед обществом и пытается его направлять. Слом начался в значительной степени после двух важных процессов. Во-первых, процесс девальвации литературы в 90-х годах, когда слишком много идеалов, которые книги закладывали в людей в виде чего-то абсолютно обязательного, оказалось частью предыдущего времени. Во-вторых, уже два поколения привыкли читать короткие тексты, имеющие практическое или развлекательное значение. Разбираться с какими-то сложными смыслами, с философией текста, с культурологией текста, с богословием текста им скучно — они отторгают всё это. Писатель пытается учить, читатель говорит: «Не хочу». С этим «не хочу» можно справиться только путём создания очень интересных художественных текстов, которые не прямо, а косвенно вносят в сознание читателя какие-то идеи, но это сложно. Дальше нас ждёт падение тиражей. Возможно, прозвучит парадоксально, но книга становится театром. Театр когда-то был властителем дум, но сегодня он уступил место кино. Книга когда-то тоже была властителем дум, но сегодня уступила место интернету и сериалам.

— В чём феномен «посттравматической» литературы, которой занимались в основном женщины-авторы? Во-первых, это самолечение, когда идёт психологическое проговаривание проблемы. А потом люди поняли, что это хорошо продаётся, и перевели этот формат в жанр массовой развлекательной литературы. Мы же любим смотреть сериалы про проблемы семейной жизни? Я называю этот формат «прожиська». Есть «любовька», есть «стрелялка», а есть «прожиська».

— Сегодня возникло огромное количество «публицистов», выкладывающих в блогосфере свои мысли и идеи в огромных количествах. Казалось бы, люди размышляют о жизни — это уже хорошо! Но здесь есть одна беда: отсутствие образования мешает им понять, что эта идея высказывалась уже две тысячи раз. Они не вывернули её новым аспектом, просто процитировали практически дословно, но от своего имени. И это, конечно, не способствует тому, что наша культура чем-то обогащается, но множит огромное количество пустозвонства в сети. Но время от времени на этой почве действительно появляется оригинальный публицист: в основном комментатор современной политической реальности, футуролог и независимо мыслящий ум.

— Детей надо заставлять делать вообще очень много всего. Прекрасно чувствует себя родитель, который ни к чему ребёнка не принуждает. Ребёнок растёт как сорная трава: делает то, что хочет, и не делает то, что надо. Он вырастет — и что дальше? Такое дитя будет проигрывать в жизненной гонке тем детям, которых чему-то учили, которых заставляли воспринимать определённые навыки. Они умеют, а он нет. Ему надо нагонять. Маме, папе — отлично. Он с ними не конфликтует, поскольку родители не насилуют его детский интеллект знаниями, пониманием, умением. Они просто дают ему жить спокойно, бесконечно отдыхать и развлекаться. А потом чем и как этот выросший ребёнок будет зарабатывать себе на жизнь?

— Наша жизнь состоит из миллионов «да» и «нет», которые мы говорим каждый день из века в век, от сотворения мира. И обстоятельства, в которых эти слова звучат, одинаковые от времён Адама и Евы. Люди рождаются, растут, работают, творят, болеют, выздоравливают, женятся, разводятся, опять женятся, растят детей, дряхлеют, умирают. Человеческая комедия повторяется бесконечное количество раз — предлагаемые обстоятельства одни и те же, ситуации одни и те же. Поэтому ты читаешь биографическую литературу не для того, чтобы вникнуть в какие-то тайны бытия или напитаться знанием о какой-то эпохе. Да ничего подобного. Ты видишь известного человека, который тебе интересен и близок. Он давал образцы своих «да» и «нет»: есть что взять на вооружение, чему поучиться или что, наоборот, отвергнуть.

— Сакральная фантастика — это фантастическая литература с традиционно-конфессиональной базой, когда в основе текста лежит допущение, построенное на некой традиционной религии. Для кого-то это фантастика, где много чудес, а для кого-то христианский реализм. Почему пишу? Отвечу строчкой советского анекдота: «Да нравится мне это». Конечно, мне помогает в писательстве тот факт, что я историк. Тиражи не особенно большие: две-три тысячи для меня — это хорошо. У меня довольно много исторических романов, историко-фантастических романов. Конечно, когда ты используешь в своём ремесле то, что хорошо понимаешь, то литература начинает играть новыми цветами.