27.08.18

Нелюбовь

В театре под руководством Сергея Афанасьева «затонул» дом предпринимательницы Вассы Железновой.

Свой новый театральный сезон Городской драматический театр открыл Максимом Горьким — три часа ржавый мир-пароход Вассы Железновой пытался с надрывным скрипом удержаться на плаву, но в финале затонул, оставив металлическое послевкусие нелюбви и семейного постапокалипсиса. «Мы взяли второй вариант "Вассы Железновой", — рассказал на пресс-конференции Сергей Афанасьев. — Мне кажется, второй вариант, хоть и был он написан в 1935 году, сделан жёстче, выписан драматургично — более чисто, более событийно. И я, как любитель событийного театра, очень упругого и взрывного, остановился на этой пьесе».

 

В душном трюме ржавого парохода мечется тонкая, как лезвие клинка, Васса Железнова (Анастасия Неупокоева), пытаясь удержать в изящных, но сильных руках истлевшее полотно бытия. Муж (Семён Летяев), спившийся распутник и упырь, увяз в уголовном деле по растлению малолетней; младшая дочь Любочка (Надежда Фаткулина) больна на голову; старшая Наталья мается от растущего либидо; брат Прохор (Савва Темнов) бражничает на сестринские дивиденды, а сноха Рашель (Татьяна Скрябина), революционерка и предтеча Фанни Каплан, пытается увезти внучка Колю. В психологическом анамнезе Вассы — систематические унижения от упыря-мужа, от побоев до облизывания мужниных сапог. Грязные кирзачи «маршируют» на сцене стройными рядами, органично вписанные художником Владимиром Фатеевым в общую психологическую канву спектакля. Ими «дирижирует» бесноватая Любочка, нажимая матери на больную мозоль — то любовно протрёт голенища, то сливок на мысок нальёт: «Мамочка, ужин готов!». В общем, есть от чего сойти с ума или стать железной женщиной Вассой Железновой.

Русских женщин колом не перебьёшь. Всё, что не убивает, делает их сильнее. Вот вцепилась экзальтированной хваткой в мужа: «Выпей порошок, Серёженька! Не позорь семью!». Волком на луну воет Серёженька, ибо любовь к жизни — самый сильный человеческий инстинкт. Но смертельная обида делает женщин инфернальными, способными на мистические безумства. Поэтому Сергей Афанасьев смело перемещает Вассу в «шекспировский портал», где Аптекарь (Денис Казанцев) снабжает её склянкой яда. Ну а потом — классика жанра, воронка, ухо, «Васса Борисовна, ваш муж умер!». Сильные страстные личности живут в одном пространстве, им не важно, какой на дворе век и какой писатель воскресил их к жизни.

 

Роль Вассы Железновой для Анастасии Неупокоевой — дебют. Раньше она работала в ГДТ завлитом, а сегодня она на сцене — колдунья, раненая волчица, змея-бизнесвумен, сухие чёрные глаза, автоматная очередь в трубку телефона: «Баржу арестовали?! Глупцы!». И укатила решать дела — прямая, как шпага, в ушах бриллианты. А домочадцы-то и выдохнули: свобода, мамаши дома не будет, гуляем! И в пляс — истовый, русский, когда рубаху в клочья, однова живём, жги! Это уже фишка Сергея Николаевича — растворять в музыке героев, выворачивать их нутро через песню или танец, вытряхивать из «внутренних карманов» крошки обнажённой души.

Одна из мощнейших сцен — противостояние Рашели и Вассы. Одна — несгибаемая революционерка, снедаемая изнутри радикальным огнём мирового пожара, где нет места семье и дому. Вторая — владелица пароходов, буржуйка; мой дом — моя крепость. И сынок-внучок Коленька как разменная монета, главный приз победительнице. «Не отдам тебе, Коленьку!» — хлопает себя по заду неприличным жестом Васса: мол, на-ка, выкуси! «Васса Борисовна, отдайте мне сына!» — кричит, как на допросе в жандармерии, Рашель, в глазах — огонь, в руках — футляр от домбры. Стоят друг против друга близнецы-сёстры, зеркальные отражения. Потому что нет ни в одной из них любви — только ненависть только мщение. Сплошная тотальная нелюбовь, от которой ещё быстрее идёт ко дну ржавый мир-пароход. И тут дело даже не в этой пресловутой смене эпох, когда один класс уничтожает другой, ускоряя агонию замкнутого семейного мира. В нелюбви дело.

 

В финале Горький убивает Вассу сердечным приступом. Афанасьев «добивает» больную Железнову выстрелом Рашель из пистолета. Следом за Вассой покидает этим же способом мир и Прохор. Шекспир вновь иронично растягивает тонкие губы в усмешке — ужасный век, ужасные сердца. Ржавый пароход, объятый пламенем, идёт ко дну. Занавес.

 

Наталия ДМИТРИЕВА | Фото Виктора ДМИТРИЕВА, предоставлено пресс-службой ГДТ

back
978

Новости  [Архив новостей]


x

Сообщите вашу новость:


up